Изверг Эмманюэля Каррера

Начать, конечно, следует с того, что я не люблю русских переводчиков/издателей и их бесцеремонную манеру переназывать книги и фильмы так, как им кажется “получше будет”. Вот с какого, извините, перепугу L'Adversaire наши уважаемые книгоштампователи перевели как Изверг. Как пишут в иных блогах, ё#€ный стыд.

Этот роман Каррера (третий, который я прочел) очень даже ничего – хотя он и воспринимался мной в этот раз как-то довольно поверхностно. Тем не менее, сама история мегалжи и последовавшего за ней преступления, безо всякого сомнения, весьма и весьма интересна.

Но беда с раскаянием, ох. В конце, хотя Каррер (как мне кажется) и высказывает свое мнение между строк, он на всякий случай (а, возможно, в качестве провокации) задается вопросом, хорошо ли и искренне ли покаяние “изверга”, когда признание вины обращает преступника к богу и дает ему сил для новой жизни. Или реальное раскаяние – это не молитва, а боль. Не слишком легкая ли это лазейка, этакий easy shortcut, чтобы пропустить боль и невыносимую тяжесть бытия. Как бы, Достоевский против анти-Достоевского. И тут я с ним (с Каррером, не с Достоевским), хоть он и пишет свое мнение между строк, скрытно, неуверенно, запрятано так, согласен. Да, смерть, как пишут герои другого биографического романа Каррера. Да, боль.

Звонок разбудил детей, и они прибежали в ванную. Их всегда было легче поднять в те дни, когда в школе не было уроков. Им он тоже сказал, что мама еще спит, и все трое спустились в гостиную. Он включил видеомагнитофон, поставил кассету «Три поросенка», приготовил каждому по чашке кукурузных хлопьев с молоком. Дети устроились на диване, завтракали и смотрели мультфильм, а он сидел между ними.

— Убив Флоранс, я знал, что Антуана и Каролину тоже убью и что сидение перед телевизором — наши последние минуты вместе. Я целовал их. Наверно, говорил какие-то нежности, что-нибудь вроде «я вас люблю». Со мной такое часто случалось, а они в ответ рисовали мне картинки. Даже Антуан, который еще писать толком не умел, мог накарябать: «Я тебя люблю».

Долгая, очень долгая пауза. Судья дрогнувшим голосом предложила сделать пятиминутный перерыв, но он покачал головой, сглотнул — это было слышно всем — и продолжил:

— Мы просидели так, наверно, полчаса… Каролина заметила, что мне холодно, и хотела сходить в спальню за моим халатом. А я сказал: что-то вы горячие, уж не заболели ли, сейчас померяем температуру. Каролина поднялась со мной наверх, я уложил ее на кроватку… И пошел за карабином…

Повторилась та же сцена, что прежде из-за собаки. Он задрожал, весь как-то обмяк и бросился на пол. Его не было видно, только спины склонившихся над ним жандармов. Тоненьким детским голосом он скулил: «Папочка! Папочка!» Какая-то женщина из публики подбежала к боксу и застучала по стеклу, уговаривая: «Жан-Клод! Жан-Клод!», точно мать. Ее не трогали: ни у кого не хватило духу.

— Что вы сказали Каролине? — после получасового перерыва судья продолжила допрос.

— Не помню… Она легла на живот… Тут я и выстрелил.

— Мужайтесь…

— Я, наверно, говорил все это на следствии, много раз, но здесь… здесь они… (Рыдание.) Я выстрелил сначала в Каролину… Она прятала голову под подушку… Думаю, я делал вид, что это такая игра… (Он стонет, прикрыв глаза.) Я выстрелил… положил карабин где-то в детской… позвал Антуана… и опять…

 

Advertisements

Лимонов Эммануэля Каррера

Если одной фразой, то – хорошая книга. А если длиннее… ох.

Во-первых, Лимонов, без сомнения, человек уникальной судьбы, прошедший через такой ворох разнообразных непростых испытаний в своей жизни, что роман о нем – это почище Переса-Реверте и Фандорина будет. Невероятное рядом, вот.

Во-вторых, Лимонов – настолько хороший биограф самого себя, что труд Каррера на 50%, не меньше, свелся к перелопачиванию и пересказыванию десятка-другого романов Эдуарда Вениаминыча, где все-все-все расписано по полочкам. Тут гулял, тут стрелял, тут одна, вторая, третья, девочки мои – а тут сидел, ну-ка. Для тех, кто большинство романов нью-йоркских-парижских-московских-саратовских читал (а на моей полке его книжек десятка три, не меньше, наверное – хорошо пишет, что тут поделаешь – и не читал я, за долгие годы из всего словесного обилия г-на Савенко почему-то только Эдичку – видимо, приберегаю напоследок), повествование Каррера – это-таки короткий summary произведений мировой литературы для 9-го класса, когда action порой так и хлещет, ибо нужно все объяснить и кратко, и емко, и объять необъятное быстро и понятно даже для самого слабого троечника.

В-третьих, и что важно, Каррер не безучастный наблюдатель – у него есть свое, ярко выраженное мнение о великом писателе современности, и оно многогранное весьма. С одной стороны, Лимонов Карреру нравится, и он ему, даже не скрывая того порой, в чем-то завидует. Все-таки, человек удивительной судьбы, Эдичка – и Каррер методично вплетает в рассказ параллели и переплетения судьбы Лимонова с собственной. Но с другой – Каррер не снисходителен даже, а скорее опечален за своего героя – ибо время идет, а героизм поутихает. Все стареют, что ж тут взять.

Ну и конечно, занимательная вставочка, так сказать – сравнение, которое Каррер делает между ЭВ и ВВ. Есть о чем подумать.

В целом, повторюсь. Хорошая книжечка. Вот если бы к ней еще update Каррер через пару лет выпустил, на фоне стенаний Эдички, что у него “украли революцию на Площади Революции”, я бы немедля купил бы этот extended edition with new previously unreleased tracks. Вот.

P.S. Ну и конечно – а вы знали, что Пол Хлебников был двоюродным братом Каррера? То-то.

Встаю, благодарю за кофе и за то, что он уделил мне время, и когда уже выхожу за порог, он задает мне один-единственный вопрос: – А все-таки странно. Почему вы решили написать обо мне книгу? Он застал меня врасплох, но я стараюсь ответить как можно искреннее: потому что у него – или у него была, я уже не помню, как я выразился, – потрясающе интересная жизнь: романтичная, полная опасностей, тесно перемешанная с шумными историческими событиями. И тут он произносит фразу, которая меня потрясает. С сухим смешком, глядя в сторону: – Дерьмовая была жизнь, вот так.

 


My Life as a Russian Novel by Emmanuel Carrère

In anticipation of the upcoming translation (I hope) of Carrère's recently published and acclaimed Limonov book, I have picked up his Un Roman Russe to try. Unexpectedly, it was a real page turner, a memoir (unless he lies) depicting a few years of his life – last page finished near 2:30am in the morning, my poor kindle afraid of the bubbling bathtub.

Covers three subjects, predominantly.

Firstly, his vertiginous relationship with his partner Sophie, a true Santa Barbara styled saga of sorts with such unexpected twists and ambushes that one can't but suspects a pinch of fiction spicing up real events. I googled Le Monde story – you would too. Also, the beginning of the book especially, I couldn't but compare it to Limonov's Taming the Tiger in Paris, the book I adore. That Sophie theme, I felt, as key to the book.

Two, Carrère's multiple trips to a small Russian lost-in-the-middle-of-nowhere town of Kotelnich to shoot two movies – a TV piece about WWII Hungarian PoW discovered there in 00s, held over 50 years in a mental asylum for no reason, and subsequently, to shoot a documentary about the city and its people, Retour à Kotelnitch, a movie I now urgently need to watch. Judging by the book, and as the Russian saying goes, начали за здравие, закончили за упокой (started drinking for health, ended up drinking for dead) – I guess Russian reality gave a much bigger twist of the unexpected than his Parisienne Santa Barbara.
Well, and three – the story of his grandfather, a Georgian emigre in France, shot dead as Fascist collaborator in 1944 by the French resistance – his childhood, youth and exile from Georgia. The most boring bit, if you ask me.
All in all, an unexpected good read.