Манарага Владимира Сорокина

Не самая мощная книга Сорокина, но все ж ничего, эдакий короткий типический для автора фантасмагорический экзерсис на тему конца литературы, Fahrenheit 451, рукописи горят и все такое. Вспышки и всполохи тревожного будущего. Тьфу-тьфу-тьфу, лишь бы большинство его предсказаний не сбылось, ох.

Конец оживляет, отличный, да. Now, where are my fleas?

======

В полночь самолет ждет дозаправка в Санкт-Петербурге, красивом городе, построенном царем Петром на костях русских крестьян. Блоха сообщает, что крестьян в то время целыми деревнями сгоняли, вываривали в огромных котлах, кости дробили, мололи в муку, добавляли образовавшийся во время варки клей, гальку и получали так называемый русский бетон. Из этих бетонных блоков сложен фундамент Санкт-Петербурга. И надо сказать, город стоит до сих пор.

 


Овраги. Девять дней в Санкт-Петербурге Филиппа Жирара

Видимо, слава Guy Delisle не даёт многим спать. Овраги – это затертая копия пхеньянского травелога, девять ничем не знаменательных и бледных дней путешествий квебекского автора комиксов по хипстерскому Питеру.

Прочитать за полчаса и забыть.

 

 


Балабанов Марии Кувшиновой

Прекрасная короткая посмертная биография лучшего российского режиссёра – что удивительно, лучшего и в 1990-х, и в нулевых.

Конечно, как любая книга, вышедшая после смерти своего главного героя, она склонна придавать некоторым событиям иной смысл, а некоторые весьма очевидные факты и просчеты наполнять новым, иным, позитивным смыслом – но это не делает её ни на грамм хуже.

Для меня Балабанов – гениальный певец 90х, своим первым Братом и Про уродов и людей (надо признать, что Замок был довольно скучен) приоткрывшим мне глаза на российское авторское кино, которое я к тому времени считал откровенно сдувшимся и не пережившим распад СССР. И да, я, черт возьми, не смотрел Счастливые дни, что, видимо, мне предстоит в ближайшее время исправить.

После конца девяностых, я считаю, у Балабанова началась череда ужасающего трэша – всенародно любимый Брат 2 и Война, какие бы новые смыслы сейчас не придавай им (а книга написана и после Болотной, и после Донбаса, в 2015 году) – это кино осталось в памяти как имперское, с позолоченным гербом, full of bigotry – я не уверен, что сейчас, даже после дифирамбов Кувшиновой, я захочу пересмотреть их.

После всей этой имперскости, народной любви и злого пафоса, я, признаюсь, тогда списал Балабанова в утиль. Продался и сдулся, да. Поэтому гениальные (в определённом смысле) Жмурки и по моему вкусу посредственный Мне не больно я посмотрел уже в самом конце нулевых. К тому же, фактор наличия в них сильно не любимого мной Михалкова не позволял мне даже думать о том, что это кино нужно или хотя бы можно смотреть.

Вышедший в 2007 году Груз 200 списал и простил всё, всё расставил на свои места. Я до сих пор считаю, что это безусловно лучшее кино постсоветской России – и оно, нет, совсем не про 1985 год – оно максимально точно передаёт настроение в 2007-м.

Поэтому булгаковский Морфий я уже ждал с нетерпением – и он, признаюсь, оправдал мои ожидания на 100% – и после него, покрытый новой (уже моей собственной) позолотой гения, Балабанов мог снимать что угодно.

Кочегар оставил меня равнодушным – видимо, я просто не люблю Дидюлю – а вот от Я тоже хочу повеяло вечностью – как гранитным памятником с выгравированной надписью от потомков, так и затхлым дыханием смерти. Мог ли Балабанов так тонко чувствовать свой надвигающийся конец, непонятно. Безвременно умерший в том году же году, что и Балабанов, мой товарищ СБ говорил, что это воистину лучшее кино.

В целом, назад от Балабанова обратно к книге – это прекрасная форточка за рамки кинокадра формата 4*3 или 9*16, краткий взгляд внутрь мира ушедшего художника. И хоть я всю жизнь читал Искусство кино, а не Сеанс, эта биография от питерского Сеанса, найденная мной случайно в книжной лавке нового Гаража – превосходная короткая книга. Не для всех, конечно – но для меня, точно.


Демонические женщины Леопольда фон Захер-Мазоха

Сборник коротких рассказов-новелл австрийского Тургенева из Львова, конечно, слабее его романов. Некоторым, в силу их краткой длины, не хватает глубины, резкости, объемности “длинного метра” Захер-Мазоха, они остаются мимолетными историями, пересказом, кратким содержанием, чуть поверхностным, в них нет волны переживаний и эмоций Венеры или Душегубки.

Наиболее выдающиеся два рассказа, на мой вкус, – это Подруги и Женщина-сирена, оба в более нежном, нервном, открытом, игристом стиле. Романтизм 19 века в прекрасной форме, можно читать и сейчас. Что-то можно даже разобрать на цитаты.

Ну и, в любом случае, Venus is calling.

Лодка проплыла совсем близко, и дама, точно сошедшая с библейской картины итальянской школы, повернула голову. Дэлер увидел бледное интересное лицо, с энергичным маленьким орлиным носом и большими черными горящими глазами.

– Это принцесса К., – шепнула Цецилия.

Когда лодка отплыла достаточно далеко, Дэлер заметил:

– В свое время она, по-видимому, была хороша.

– Она и теперь хороша! – воскликнула Цецилия. – Женщины сохраняют свою красоту до тех пор, пока не перестают одерживать победы.

 


iPhonographique by Alexey Nikishin and Valeria Gai Germanika

Купил тут в Гараже прошитую и пронумерованную тонкую книжку, купил вообщем-то на волне моей довольно бездумной любви в творчеству Гай Германики. Экземпляр 14 из 100.

Надо сказать, белые стихи Германики – я бы даже сказал, белая проза – меня тронули только по касательной, а, может, просто настроение не на 100% совпало. Слишком просто для печатных слов – идеально было бы для сценария, чуть рвано, но от актеров, не с листа, думаю, звучало бы иначе.

В принципе, эта книга – крайне занимательный формат, вот так сопроводить фоторяд из instagram прыгающей и колющей белой прозой, рваной, нечеткой, сленговой.

Стихи и признания в любви в whatsapp, портреты влюблённых в instagram, слезы расставания по facetime, ну и игра в ассоциации (она правда называется “крокодил”?) по multi picture skype call.

О, дивный новый мир. #tag #moretag #moretag

http://www.alexeynikishin.ru/books/iphonographique

 


Золушка беременная Эдуарда Лимонова

В продолжение неожиданной вечерней дискуссии достал с полки и разом прочитал очередной купленный, но отложенный в дальний ящик сборник стихов Эдуарда Вениаминыча периода 2013-2015 гг.

Дедушка жжёт по-прежнем, спору нет. Резкий и неотесанный, грубый, порой неприятный, и в то же время интересный слог.

При всём моём желании в очередной раз выложить что-то жёстко скабрезное, на грани пошлости или даже скорее за её гранью (тема Фифи мигрирует из книги в книгу) – что там говорить, семидесятилетний с гаком Лимонов даст фору целой армии молодой шпаны, да и middle aged внутренним пенсионерам типа меня – все же лучшее стихотворение в книге, неожиданно, это.

Оно вполне, по моему вкусу, может послужить эпиграфом к (считаю) абсолютно превосходной Харьковской трилогии, которую (опять же считаю) вполне следуют добавить к школьной программе. А Эдичка? Да что там Эдичка

 

Так мы росли. Восточная Европа.
Кремль из подушек. Храм из одеял.
Никто не видел дальше микроскопа,
И телевизор не существовал…
На телевизор вскоре все молились,
По вечерам как в церковь в гости шли,
Причёсанные, важные, садились,
В подарок булок и конфет несли.
Мы западная Азия из глины —
Печальные и мрачные хунну,
И потому мы отдали грузину
Большую, неуютную страну.
И потому под взгляд его мордатый
И черные блестящие усы,
Шли мрачно азиатские солдаты
На Ваш Берлин, из лесополосы…

 


Голубые таблетки Фредерика Питерса

Неожиданно нашёл на полке купленный год или два назад и взапой, за час, с сигарой и чаем, прочитал этот короткий трогательный роман в картинках.

Наилучший подход – даже не знать, о чем он, совсем не смотреть на рецензии и краткое содержание на обороте, когда начинаешь читать – тогда его тонкость, нежность, сомнения, страхи, переживания, предрассудки будут максимально выпуклы, неприкрыты, будут резать как нож. Я читал именно так.

Превосходно, да.

А Земфира неправа, вот.