The Game by Neil Strauss

At the risk of being sandbagged by all of you, yes, I confess, I did read Neil Strauss's The Game. In my defense, my reasoning was three-fold:

(a) it's not the first Strauss's book I've read – hell, I've read Jenna's bio – so I know the guy can produce good chewing gum fictionalized bios, which I like – though I put his Manson's bio on hold, as it seems too outdated;

(b) Strauss was recently up on Tim Ferriss's blog, in June, and that kinda stuck in my mind; and

(c) right about the same time, mid July, Mr. Alex S, sitting in Le Club 55 in Saint Tropez, was telling everyone that the routines really work;

… so, when (b) and (c) kinda coincided in my time and space, I bought the book and put it in my kindle backlog.

Well, interestingly and unbelievingly enough, Mr. Strauss, who previously mostly ghostwrote rock and porn stars, decided to make a total star of himself. Not sure how much in the book is life and how much is fiction, but if it's all life, man, he did a hell of job!

As the story goes, Neil joined a secret internet community of pick up artists, i.e. guys that know how to get the girls date 'em and break down seduction techniques down to routines and social science – and excelled at the game. It resulted in his transformation into the Master pick up artist, who later co-founded a sort of “Fight Club” of pick up, based in L.A. and called Project Hollywood. Whoa, un-frigging-believable.
 
Just to add some flavor – Miss Courtney Love couchsurfed Project Hollywood for weeks, if not months – so, yeah, this book is a modern Cinderella story – how the ghost writer journalist becomes a total Casanova.
 
All in all, an interesting read – wouldn't say, for all of you AFCs out there (google the term yourself), that this book is very instrumental in the game of pick up – but I'm pretty sure much more solid step-by-step advice can be found in the satellite products Mr. Strauss, a now turned Tim-Ferriss-styled businessman, published as follow up. Enjoy!
 
Advertisements

Lost Dogs by Jeff Lemire

On one end, a disturbing story with a morbid looking drawing style of red, black and white only. Easy to guess, why red. On the other, though, I’d say – nothing too entertaining.
I need to read Essex County, though. Looks like a must read, now that I’ve read both Sweet Tooth and The Underwater Welder. Bought it already, just need to move to page one of this 500+ something beauty.

Благоволительницы Джонатана Литтелла

Это, без преувеличения, лучший роман, который я прочитал за последние много лет. И по форме, и по содержанию, и вообще.
 
По итогам этих 900, или сколько их там было, страниц, чувствую себя валенком, железным дровосеком, точнее, даже Страшилой с мозгами из черт знает чего, который не понял и не распознал слишком много вторых и третьих значений и культурных отсылок в этой книге.
 
С ужасом понимаю, что мне сложно даже что-то добавить, сказать от себя про эту книгу. Все приходящие на ум фразы про банальность зла максимально банальны, и лучше помолчать. Рецензия того же Данилкина, в общем, будет явно лучше моей рецензии. Я вообще после этой книги должен долго и упорно думать: (а) что дальше читать, (б) стоит ли мне тут что-то писать в этом бложике.
 
Не знаю, может это переводчик гений, потому что книга Литтелла про Чечню (не роман, а документальная, конечно) была написана ну совсем другим языком.
 
В общем, я решил написать только один короткий observation. Как бы это ни казалось шокирующим, но у меня сложилось четкое впечатление, что я узнал из этой книги про нашу страну (и культурно, и географически), кажется, побольше, чем из много каких книг. Фантастика, но факт.
 
Из-за женщин и особенно из-за детей наша работа делалась порой очень тяжелой, сердце просто разрывалось. Солдаты, в основном пожилые и семейные, без конца жаловались. Рядом с беззащитными женщинами, матерями, которые видели, как убивают их беспомощных детей, и могли только умереть вместе с ними, наши люди безмерно страдали от собственного бессилия, чувствовали ту же незащищенность. «Мне бы только не сломаться», — сказал как-то молодой штурмман ваффен-СС, я очень хорошо понимал его желание, но чем тут поможешь. Поведение евреев тоже не упрощало дела. Блобелю пришлось отослать в Германию одного тридцатилетнего роттенфюрера, поговорившего перед казнью с приговоренным; еврей, его ровесник, держал на руках ребенка двух-двух с половиной лет, а жена несла голубоглазого новорожденного: мужчина посмотрел роттенфюреру прямо в лицо и спокойно сказал по-немецки без всякого акцента: «Пожалуйста, господин офицер, убейте детей с первого выстрела». — «Он сам из Гамбурга, — объяснял роттенфюрер Шперату, который, в свою очередь, рассказал историю нам, — мы почти соседи, его детям столько же, сколько моим». Да я и сам терял почву под ногами. Во время экзекуции я заметил мальчика, умиравшего на дне траншеи: у стрелка, видно, дрогнула рука, и пуля попала слишком низко, в спину. Мальчик вздрагивал всем телом, взгляд широко раскрытых глаз остекленел, и вдруг на эту сцену наложилась сцена из моего детства: мы с приятелем бегали с жестяными пистолетиками и играли в ковбоев и индейцев. В то время мой отец только вернулся с Мировой войны, мне было то ли пять, то ли шесть лет, как мальчику в траншее. Я спрятался за деревом, когда мой друг приблизился, я выпрыгнул и пустил в него очередь, выкрикивая: «Пиф-паф, пиф-паф!» Он выронил оружие, схватился обеими руками за живот и, согнувшись, повалился на землю. Я подобрал пистолет, протянул ему: «Держи. Давай играть дальше». — «Я не могу. Я — труп». Я закрыл глаза, рядом задыхался ребенок. После операции я посетил местечко, теперь опустевшее и безмолвное, я заходил в избы, низкие дома бедноты, с советскими календарями и вырезанными из журналов картинками на стенах, предметами культа, грубой мебелью. Все это как-то не вязалось с Internationale Finanz-Judentum. В одном из домов я увидел большое ведро на плите, вода закипала, на полу стояли кастрюли с холодной водой и таз. Я закрыл дверь, разделся и вымылся этой водой и куском хозяйственного мыла. Вода обжигала: холодной оказалось слишком мало, я покраснел, как вареный рак. Потом я оделся и вышел; при въезде в деревню дома уже горели. Меня преследовал все тот же вопрос, я возвращался к нему снова и снова, и вот однажды у края очередной траншеи девочка лет четырех тихонько взяла меня за руку. Я хотел высвободиться, но она не отпускала меня. Прямо перед нами расстреливали евреев. «Где мама?» — спросил я девочку по-украински. Она пальчиком показала в сторону траншеи. Я погладил ее по волосам. Так мы простояли довольно долго. У меня кружилась голова, и слезы подступали. «Идем со мной, — сказал я, — не бойся, идем». Я сделал шаг к траншее, она уперлась, потянула меня обратно, но потом пошла следом. Я ее приподнял и передал человеку из ваффен-СС: «Будьте к ней добры», — по-идиотски попросил я. Меня охватила безумная ярость, но не обращать же ее на малышку или солдата. Тот уже прыгнул с девочкой в яму, и я круто развернулся и ушел в лес. Это был большой, наполненный солнцем лес, где высокие сосны росли свободно, и между стволами лился мягкий свет. За моей спиной трещали выстрелы. В детстве я играл в таком лесу около Киля, где мы поселились после войны; в странные игры, честно говоря. На день рождения отец подарил мне подборку книжек про Тарзана американского писателя Э. Р. Берроуза, и я с увлечением перечитывал их вновь и вновь — и за столом, и в туалете, и ночью при свете карманного фонарика; а в лесу, подражая своему герою, я раздевался догола, пробирался сквозь деревья и огромные папоротники, ложился на покрывало из сухих сосновых игл, с наслаждением ощущая их легкие уколы, прятался за кустами или поваленным деревом на пригорке у дороги, садился на корточки и следил за теми, кто проходил мимо, за другими, за людьми. Мои игры не имели выраженного эротического характера, я был слишком мал и сексуального возбуждения испытывать еще не мог; но весь лес превратился для меня в эрогенную зону, огромную кожу, такую же чувствительную, как моя голая детская кожа, покрывавшаяся мурашками от холода. Я должен отметить, что позже игры приняли еще более странный вид; мы еще жили в Киле, но отец уже нас оставил, мне исполнилось девять или самое большее десять; я, голый, затягивал ремень на шее и вешался на ветке, во мне поднималась паника, кровь ударяла в лицо, в висках стучало так, что, казалось, голова вот-вот лопнет, дыхание вырывалось со свистом, потом я выпрямлялся, чтобы отдышаться, и повторял все сначала. Такие игры дарили мне живое удовольствие и безграничную свободу, вот что прежде значили для меня леса; теперь я леса боялся.