Золушка беременная Эдуарда Лимонова

В продолжение неожиданной вечерней дискуссии достал с полки и разом прочитал очередной купленный, но отложенный в дальний ящик сборник стихов Эдуарда Вениаминыча периода 2013-2015 гг.

Дедушка жжёт по-прежнем, спору нет. Резкий и неотесанный, грубый, порой неприятный, и в то же время интересный слог.

При всём моём желании в очередной раз выложить что-то жёстко скабрезное, на грани пошлости или даже скорее за её гранью (тема Фифи мигрирует из книги в книгу) – что там говорить, семидесятилетний с гаком Лимонов даст фору целой армии молодой шпаны, да и middle aged внутренним пенсионерам типа меня – все же лучшее стихотворение в книге, неожиданно, это.

Оно вполне, по моему вкусу, может послужить эпиграфом к (считаю) абсолютно превосходной Харьковской трилогии, которую (опять же считаю) вполне следуют добавить к школьной программе. А Эдичка? Да что там Эдичка

 

Так мы росли. Восточная Европа.
Кремль из подушек. Храм из одеял.
Никто не видел дальше микроскопа,
И телевизор не существовал…
На телевизор вскоре все молились,
По вечерам как в церковь в гости шли,
Причёсанные, важные, садились,
В подарок булок и конфет несли.
Мы западная Азия из глины —
Печальные и мрачные хунну,
И потому мы отдали грузину
Большую, неуютную страну.
И потому под взгляд его мордатый
И черные блестящие усы,
Шли мрачно азиатские солдаты
На Ваш Берлин, из лесополосы…

 


Это я – Эдичка Эдуарда Лимонова

Удивительно, но факт – и всей моей любви к великому русскому писателю Эдуарду Вениаминычу Савенко я вот только сповадился прочитать Эдичку. Дневник неудачника и Историю его слуги читал, русскую трилогию читал, Тигра в Париже и Палача читал, дотюремную, тюремную и пост-тюремную прозу читал, стихи читал, даже про Анатолия Быкова и алюминий читал – а вот Эдичку нет!

Надо сказать, Эдичка, хоть и программное произведение писателя-революционера и оппозиционера, мне как-то понравился меньше многих других. Наверное, мне ближе более поздний, злой, резкий Лимонов, чем любящий и страдающий. Мне поэтому и Дневник неудачника был не очень тоже. Хотя корни его сегодняшних, большевистских, радикальных убеждений видны полностью.

А самое занимательное – сравнивать позицию бежавшего диссидента Лимонова образца 1976 г. с сегодняшней реальностью наших столичных митингов и протестов. Ох, кажется мне, что у нас до сих пор вся страна вот таких вот Маргарит и Лус из провинции. Ох.

========

Я был русский, это им тоже нравилось. Они вряд ли знали о существовании еврейской эмиграции из России, им было бесполезно объяснять, что я по национальности русский, а приехал по визе, присланной мне фиктивно из Израиля и с согласия советских властей. Излишняя информация. Я был русский – и все тут. Как объяснила им и мне миссис Сирота, Россия расположена в Европе. Так я стал человеком из Европы. А они были из Центральной и Латинской Америки. И были мы все из мира.

Вынужденно, помимо моей воли я, человек, сбежавший из СССР сюда в поисках творческой свободы, то есть возможности печатать здесь, свои ненужные здесь, нужные только там, в России, произведения, – поступок достаточно легкомысленный, – оказался для них представителем моей страны, единственным доступным им в их жизни представителем России – СССР.

Видит Бог, я старался прилично представлять свою страну перед ними. Я не выебывался, прежде всего перед собой, и не смотрел на мир с позиций своего воображения, я старался честно смотреть. Этих женщин вовсе не касалось, печатали меня там или нет, в конце концов, таких как я едва ли тысячи.

Им понятно было другое – страна, в которой бесплатное высшее образование, бесплатное медицинское обслуживание, где квартирная плата составляет ничтожную долю зарплаты, где разница между зарплатой рабочего – 150 рублей – и академика или даже полковника КГБ – 500 рублей, всего 350 рублей, господа, это вам не астрономические суммы, в которые оцениваются состояния богатейших семейств Америки, и рядом жалкие 110-120 в неделю, которые Эдичка зарабатывал басбоем в отеле «Хилтон» – такая страна не может быть плохой страной.

Они не проделывали вместе с западной интеллигенцией долгий путь очарования русской революцией и Россией, и разочарования в ней. Ничего они не проделывали. Среди них ходили смутные слухи о стране, где таким, как они, живется хорошо. Всегда ходили.

Я не вдавался в подробности, и не мог бы им объяснить русскую историю последних 60-ти лет – сталинизм, жертвы, лагеря, все это они пропустили бы мимо ушей. Их собственная история тоже изобиловала жертвами и зверствами. Они не были горды и честолюбивы, они и их мужья не писали стихов и книг, не рисовали картин, у них не было бешеного желания во чтобы это ни стало втиснуть свое имя в историю своей страны, а еще лучше мира, и поэтому преград и запретов на этом, вовсе им ненужном, пути они бы и не признали. Они жили и были добры и угощали русского жареным мясом и любили своих Хозе, и рожали детей, и фотографировали их в лучших одеждах, и это была их жизнь.

 


Лимонов Эммануэля Каррера

Если одной фразой, то – хорошая книга. А если длиннее… ох.

Во-первых, Лимонов, без сомнения, человек уникальной судьбы, прошедший через такой ворох разнообразных непростых испытаний в своей жизни, что роман о нем – это почище Переса-Реверте и Фандорина будет. Невероятное рядом, вот.

Во-вторых, Лимонов – настолько хороший биограф самого себя, что труд Каррера на 50%, не меньше, свелся к перелопачиванию и пересказыванию десятка-другого романов Эдуарда Вениаминыча, где все-все-все расписано по полочкам. Тут гулял, тут стрелял, тут одна, вторая, третья, девочки мои – а тут сидел, ну-ка. Для тех, кто большинство романов нью-йоркских-парижских-московских-саратовских читал (а на моей полке его книжек десятка три, не меньше, наверное – хорошо пишет, что тут поделаешь – и не читал я, за долгие годы из всего словесного обилия г-на Савенко почему-то только Эдичку – видимо, приберегаю напоследок), повествование Каррера – это-таки короткий summary произведений мировой литературы для 9-го класса, когда action порой так и хлещет, ибо нужно все объяснить и кратко, и емко, и объять необъятное быстро и понятно даже для самого слабого троечника.

В-третьих, и что важно, Каррер не безучастный наблюдатель – у него есть свое, ярко выраженное мнение о великом писателе современности, и оно многогранное весьма. С одной стороны, Лимонов Карреру нравится, и он ему, даже не скрывая того порой, в чем-то завидует. Все-таки, человек удивительной судьбы, Эдичка – и Каррер методично вплетает в рассказ параллели и переплетения судьбы Лимонова с собственной. Но с другой – Каррер не снисходителен даже, а скорее опечален за своего героя – ибо время идет, а героизм поутихает. Все стареют, что ж тут взять.

Ну и конечно, занимательная вставочка, так сказать – сравнение, которое Каррер делает между ЭВ и ВВ. Есть о чем подумать.

В целом, повторюсь. Хорошая книжечка. Вот если бы к ней еще update Каррер через пару лет выпустил, на фоне стенаний Эдички, что у него “украли революцию на Площади Революции”, я бы немедля купил бы этот extended edition with new previously unreleased tracks. Вот.

P.S. Ну и конечно – а вы знали, что Пол Хлебников был двоюродным братом Каррера? То-то.

Встаю, благодарю за кофе и за то, что он уделил мне время, и когда уже выхожу за порог, он задает мне один-единственный вопрос: – А все-таки странно. Почему вы решили написать обо мне книгу? Он застал меня врасплох, но я стараюсь ответить как можно искреннее: потому что у него – или у него была, я уже не помню, как я выразился, – потрясающе интересная жизнь: романтичная, полная опасностей, тесно перемешанная с шумными историческими событиями. И тут он произносит фразу, которая меня потрясает. С сухим смешком, глядя в сторону: – Дерьмовая была жизнь, вот так.

 


Атилло Длиннозубое Эдуарда Лимонова

Старик Савенко продолжает поражать своей неугасаемой энергией. По-прежнему, поэт отстает от писателя на порядки, но даже поэт тут берет не талантом, а напором.

Ты обладаешь девкой стоя,

Ведь девка — существо простое,

Вечерний час вдоль девки льется,

Она и стонет, и трясется,

Тебе, — мужчине отдается…


Кишка у девки горяча,

И ножки пляшут ча-ча-ча.

========================

Феллахи свергли фараона.

Каира темные сыны

Среди туристского сезона,

Как будто дети сатаны,

Стащили с трона Мубарака.

Зоологических богов

(Там Бог-шакал и Бог-собака)

Они не тронули, однако,

Не отвинтили им голов.

Феллахи поступили мудро,

Им надоел их фараон.

И вот, главу посыпав пудрой,

От власти отрешился он.

Найдут другого Фараона

Каира темные сыны,

Тутмоса или Эхнатона…

Из чувства мести и вины…

 


В Сырах Эдуарда Лимонова

Дочитал в самолете последний художественный (не псевдонаучный) труд состарившегося, но не сдающего позиции неунывающего революционера (жуть-жуть-жуть) и плодовитого писателя и поэта Эдуарда Савенко. В хорошей традиции всего того, что у Эдуарда Вениаминыча читать нужно обязательно (а список сей литературы известен и охватывает большинство его трудов до конца СССР и тюремные мытарства после), книжка эта, как и следовало полагать, о нем самом – ну а то! Ну и о женщинах его, конечное (тут нельзя не вспомнить Укрощение тигра в Париже, да-да-да).

Не могу сказать, что жизнь лидера гонимой партии, еще до абаев кунанбаевых вступившей в неравную борьбу с буржуинами и их приспешниками и предводителями, стала интересней для прочтения – я бы сказал, наоборот. Книга эта – обязательная программа для любителей Лимонова-писателя (как я) – но для незнатоков жанра, она далеко не первом десятке его трудов к употреблению. Резюмируя – писатель есть, язык прежний, злой, но как-то подскисло всё немного, а вот поэт – поэт расцвел!

—————-

Я подумал, что мне нужна девка. И что я возьму первую попавшуюся. Когда меня спрашивали, где моя жена, я со смехом говорил, что сбежала в Индию и что я теперь «соломенный вдовец». Подожду месяц, говорил я, и буду считать брак недействительным. Так ведь было принято на Руси в старину. Если супруг либо супружница отсутствовали без уважительной причины (война, болезнь и т.д.) более месяца, брак считался расторгнутым.

Я даже прибавил ей три дня сверху. 16 февраля, ровно через 33 дня, приехала из Питера девочка Наташа, 1990 года рождения, ей было ещё семнадцать лет, и я выспался с Наташкой и стал с нею совокупляться то в Москве, то в Петербурге.

————–


Заговариваю ей зубы, что-то о литературе: «То Генрих Манн, то Томас Манн, / а сам рукой тебе в карман / Папаша, папа, ой-ой-ой / Не по-отцовски вы смелы / Но тот к кому вы так милы / Видавший виды воробей / Спустилась шторка на окне / Корабль несётся по волне»,― приходят мне на ум строки Кузмина, в момент, когда вдруг инстинктивно глажу её колени в брюках. И вдруг вспоминаю, что прошло пол столетия, и девка из художественного училища приехала ко мне из Петербурга, сознательно ожидая, что я привезу её, раздену и употреблю по назначению. Это девочек 1960 года нужно было уговаривать, медленно подводить к моменту. За полстолетия нравы облегчились, какие нафиг поглаживания, папаша, папа, ой-ёй-ёй!


My Life as a Russian Novel by Emmanuel Carrère

In anticipation of the upcoming translation (I hope) of Carrère's recently published and acclaimed Limonov book, I have picked up his Un Roman Russe to try. Unexpectedly, it was a real page turner, a memoir (unless he lies) depicting a few years of his life – last page finished near 2:30am in the morning, my poor kindle afraid of the bubbling bathtub.

Covers three subjects, predominantly.

Firstly, his vertiginous relationship with his partner Sophie, a true Santa Barbara styled saga of sorts with such unexpected twists and ambushes that one can't but suspects a pinch of fiction spicing up real events. I googled Le Monde story – you would too. Also, the beginning of the book especially, I couldn't but compare it to Limonov's Taming the Tiger in Paris, the book I adore. That Sophie theme, I felt, as key to the book.

Two, Carrère's multiple trips to a small Russian lost-in-the-middle-of-nowhere town of Kotelnich to shoot two movies – a TV piece about WWII Hungarian PoW discovered there in 00s, held over 50 years in a mental asylum for no reason, and subsequently, to shoot a documentary about the city and its people, Retour à Kotelnitch, a movie I now urgently need to watch. Judging by the book, and as the Russian saying goes, начали за здравие, закончили за упокой (started drinking for health, ended up drinking for dead) – I guess Russian reality gave a much bigger twist of the unexpected than his Parisienne Santa Barbara.
Well, and three – the story of his grandfather, a Georgian emigre in France, shot dead as Fascist collaborator in 1944 by the French resistance – his childhood, youth and exile from Georgia. The most boring bit, if you ask me.
All in all, an unexpected good read.

 


Санькя Захара Прилепина

Я, конечно, прокололся, что в свое время пропустил Прилепина. За судьбой Вениаминыча следил пристально, книжки его тюремные читал, даже на его странный и вызывающий улыбку альянс с Каспаровым поглядывал – а Прилепина, так и так, пропустил совсем. Спасибо Платформе и Серебренникову – после “Отморозков” – это сразу попало как #1 item on my reading list.  
 
Пишет супер, коротко, отрывисто, зло. Прямо как нужно. Санька Тишин как отражение потерянных, неустроенных пацанов, неглупых, но и не умных сильно, которым, что страшно, совсем тут нечего терять. Без тени маскировки, история лимоновцев с альтернативным концом (которого, слава богу, не было – пока – чур, его, чур-чуров). И конец, я скажу, как в лучшей книжке Osvaldo Soriano, шальные пули и все такое.  
 
Коротко и о спектакле замечу – не проигрывает книге почти. Часть линий ушла, но ведь спектакль 2 часа, а не 350 страниц. По моему вкусу, наилучший, возможно, образец для современного театра – и художественно, и по контенту.  

 

– А я живу не в России. Я пытаюсь ее себе вернуть. У меня ее отняли.  

– Одни палачи отняли Россию у других палачей. И неизвестно еще, какие из палачей лучше. Нынешние тебя хотя бы в живых оставили.”

 

PS: Ну и да, нужно собраться прочитать сурковский роман до похода на часть 1 дилогии Серебренникова, да что-то все никак не соберусь – да и не ставят что-то больше.