Мечта о “Тройке” Василия Мартова и Дмитрия Лисицына

Хорошая книжка. Жаль, что слишком короткая. Беглая, я бы так её охарактеризовал. Прочитал, не отрываясь от iPad, за полтора часа.

Правильнее, конечно, было бы сказать, что это книга о партнёрстве, а не Тройке как бизнесе – книги о бизнесе, а тем более инвестбанковском, содержат куда больше острых углов и занимательных и правдивых историй анекдотического характера. Здесь эти истории в основном про период до 2000 г.

Как бы там ни было, всем настоятельно рекомендую прочитать. И очень жаль, что я не дошёл до Serbia сегодня. Болеть зло, а особенно в такие вечера.


The Brothers: The Road to an American Tragedy by Masha Gessen

The Brothers is not Masha Gessen's best book, but it sure is an interesting and quick read, like most of Gessen's stuff.

It may be incomplete and not investigative enough (published before the final sentence was pronounced for the surviving marathon bomber), the storyline may be not too polished – but nonetheless the first two parts (out of the total of three) are page-turners.

The first is history – in particular, Chechnya and Dagestan history – well, rather the Tsarnaevs family story against the Soviet background – and later growing up in Boston of the two future perps.

The second focuses on the day of the marathon and how friends, family, cops etc reacted to the fact that two perfectly ordinary boys turned out butchers.

The trial part of the book is its weakest. It has tons of non-pertinent data, discussions, thoughts etc – but mostly, it's just pure speculation by the author. Why did they do it? Radicals? Oppose U.S. Foreign policy? Like hell we find out. The cops and FBI did quite a number of strange and spooky things? Well, who could've guessed otherwise. Capital punishment is wrong? Damn it ,in this very case I'm fully on board with the most liberal state of MA who has decided to put this curly baby to sleep with a proper pinch of potassium chloride in each of his arms. Собаке собачья смерть. A cur's death for a cur.


Dotter of her Father’s Eyes by Mary M. Talbot and Bryan Talbot

Bought it in Sipur Pashut bookstore in Tel-Aviv – a short one, less than one hundred pages, an-hour-and-half kinda read. At the beach, where else.

A strange story. It’s part memoir, part fictiotionalized drawn narrative about Lucia Joyce, James Joyce’s daughter, from her birth through career in dancing, at the backdrop of her tough relations with her mother Nora, and ending with Lucia being confined to a mental institution.

The story is told in juxtaposition with the memoir of Mary Talbot herself, a daughter of a renown British Joycean scholar, and her difficult relationship with her own father.

What gives this book special flavor of sorts is the fact that the drawings are made by Bryan Talbot, the cartoonist who is also Mrs. Talbot’s husband. A family enterprise, so to say.

Overall conclusion is that the pictures were great, but for me, it didn’t went anywhere past my beach read. Maybe it will, for devoted Joyce fans, but not for me. But I also suspect, it might just as well sparkle their anger. Who knows, huh.


Red Notice by Bill Browder

It's a page turner indeed. And a well written that one. I still can't believe that Browder did it without a ghostwriter – or maybe he just paid a bit more, and the ghost remained unnamed. Anyways.

This book is a play in three acts, and each act is very different from the others.

Act one, the beginnings of Bill Browder and Hermitage Capital, to my mind, is the best part of all. It is (as rotten tomatoes would put it) certified fresh, a dazzling success story in Russia's raving 90s, a tale how Browder believed in what others did not believe in, doubled down on his bets and in just a few years became the legendary fund manager and shareholder activist he was both famous and notorious for.

Act two, where all the trouble with the Russian government starts, has a feel of a Litvinenko / Tinker Tailor spy novel – only, quite unfortunately, we all know how act two ends, a bruised corpse in a solitary cell, and it ain't pretty. A true scare for the Russian middle class of bankers, lawyers and the rest. No justice.

And, finally, in act three Browder tells his tale how he took the House of Cards down – a detailed recount how he was greasing the wheels of the U.S. lawmaking machine to piss his enemies back in Moscow. His cause was undeniable, and, frankly, I do believe that his results went far ahead of his own expectations.

What this book lacks, though, is a critical view of Browder persona and explanations of certain events.

  • Why was he expelled out of Russia? For past Gazprom shareholder activism? Seems too far fetched. There was a fact that he somehow doesn't want to explain in detail.
  • Did he try to help Magnitsky get out of prison, really tried? Or did he need a postcard boy jailed to justify his cause, and then this posterboy suddenly became a martyr? The fact doesn't exonerate prison butchers who should be in prison in quite another role, but still.
  • Who are the masterminds of the crime? The villains in the book are two policemen – a strange twist for all the people who followed Browder's YouTube campaign, where these policemen as alleged to be acting on orders of a certain Mr. Klyuev. He is named as the main villain on untouchables websites, still up and running – and not even one (!) mention in the book! Huh?

Also, Mr. Browder paints a way too splendid “knight in shining armor” picture of himself – the man who puts people before business. Will that reputation hold in Moscow business circles, with men who knew Browder for years? It's hard to be shareholder activist and successful investor in Russia and not become a hard gutted cynic.

Nonetheless, and despite all that – it's a great book, which is best when read in one day, like yours truly did – I even decided that I will put my Goldfinch reading on hold for a bit, as I've been reading it slowly for over a month and a half already, and here I knew I needed a just day…


Logicomix. An Epic Search for Truth by Apostolos Doxiadis, Christos H. Papadimitriou, Alecos Papadatos and Annie Di Donna

An extremely difficult comic book, probably the most difficult graphic novel I've read so far. It couldn't have been otherwise, as it is a partly fictitionalized story of Bertrand Russell's life, work and his path in the field of modern philosophy and mathematics.

To a dumb person like me, going through logical paradoxes and mathematical concepts was tiresome and ultra calorie burning even via this “easy” medium of a graphic novel – so I dread the very thought of trying to read Russell's or his fellow Wittgenstein's stuff in full.

Still, I suggest to all comic book lovers, as well as those who never read comic books, to try it. It's something of a kind, a history of modern philosophy in the first half of the XX-th century, presented in witty colored pictures. Not Tintin's adventures, but still.

Хомские тетради. Записки о сирийской войне Джонатана Литтелла

В очередной раз убеждаюсь, что Литтелл, наверное, лучший и мой любимый писатель сегодня. Жаль, мало пишет.

Рваная, злая, кровавая и мясная до жути, эта книжка про две недели, который Литтелл-журналист провел среди бойцов Свободной Армии Сирии в начале 2012 г. под обстрелами Ассада – не книжка, а оголенный провод просто. К прочтению обязательно – если конечно, вас не начнет тошнить физически или вы не занимаете чудесную позицию “а мне по…”.

До Украины, до ISIL, да, у Литтелла есть выраженная позиция, и она, возможно, не близка ни сторонникам российской политики в Сирии, ни сторонникам американской политики в Сирии – но эти 180 страниц берут за живое и бьют, как когда-то LvT говорил, что хороший фильм так должен, бьют читателя по лицу и потом бьют еще. Не хуже Благоволительниц бьют.

A tiny gem.


Мы убираем постели и идем взглянуть на тело убитого мальчика.

Пока ищут машину, прогуливаемся по кварталу. По-прежнему туман, воздух сырой, промозглый. Мне показывают вчерашний след от гранаты, оставленный на одной из дверей на старой улице. Переходим на другую сторону широкого проспекта. До крепости – метров сто, может быть, двести; даже в тумане отчетливо видны позиции снайперов. Это не очень приятно, но, похоже, выбора у нас нет. В самом деле, если Абу Биляль привел нас сюда,только чтобы мы посмотрели, нам придется снова пересекать проспект. При виде наших раздосадованных лиц он смеется.

Нашли, наконец, машину, набиваемся туда вшестером, включая Омара и Абу Аднана, который принес наши вещи. Вдобавок на блокпосте САС к нам подсаживается еще и парень с калашом по имени Абу Джафар: Баб-Дриб – место небезопасное, рядом – алавитские кварталы, да и shabbiha недалеко. Машина петляет по переулкам, потом, под шепот пассажиров, бормочущих «Bismillahi er-rahman er-rahim», на полной скорости пересекает две shawarial-maout. У въезда в Баб-Дриб – блокпост Свободной армии. Дальше – школа, в которой засел снайпер, убивший мальчика. Мы находим дом, где он жил, но труп уже в мечети. Туда мы идем пешком. Бойцов Свободной армии здесь довольно много. Тело лежит в подвале, в молельном зале, на деревянном катафалке, оно завернуто в саван, голова обложена пластмассовыми цветами. Катафалк окружила толпа взрослых и детей. Трое ребят тихонько плачут, спрятавшись за колонной. Саван приподнимают, чтобы показать нам рану на животе. Кожа ребенка уже пожелтела, глаза чуть приоткрыты, ноздри ему заткнули ватой. На верхней губе – легкий пушок, едва пробивающиеся усы.

Омар произносит над телом короткую страстную речь, Абу Биляль снимает.

Мальчика звали Мухаммед Н., на самом деле ему было тринадцать лет. Разговариваем с отцом. Вчера вечером, часов в одиннадцать, подросток перед домом рубил дрова для sobia.У него был маленький фонарик, и снайпер выстрелил. Я спрашиваю, можно ли опубликовать его имя: «Теперь уже неважно, мы потеряли самое дорогое». Мальчик умер не сразу, родные попытались отвезти его в клинику, причиной смерти стала большая потеря крови.

Отец окружен друзьями, ведет себя очень достойно, старается сдерживать эмоции.Только глаза влажные и припухшие. По их дому постоянно стреляют, стены все в дырках. Десять дней назад снайпер убил здесь еще одного ребенка, слабоумного пятнадцатилетнего мальчика.


Как ранили Биляля. Солдаты правительственных войск подстрелили какого-то мужчину, пуля попала в шею, и они решили, что он мертв. Вывезли в другое место, положили на землю, потом сообщили Билялю или кому-то из его знакомых, что они могут прийти за телом, а сами устроили засаду. Биляль пришел с другом, солдаты их дождались и открыли огонь.

Рассказ прерывается: на машине привезли нового раненого. Его вносят в медпункт и кладут на живот. Бедняга стонет и кричит: «Аллах! Аллах!» Пуля попала ему пониже спины. Молодой парень – не больше тридцати, толстый и с бородой. Лежит на животе на операционном столе, руки свисают вниз. Ног не чувствует. Крови почти нет. Стонет, задыхается. Жалуется на боль в животе. Биляль спрашивает: «Ты в розыске?» – «Нет». Биляль звонит в больницу, чтобы за ним прислали машину скорой помощи.

Похоже, что парень парализован. Уколы, перфузия. «Мой живот, мой живот», – беспрерывно стонет этот несчастный. Крови по-прежнему мало, пуля не вышла наружу. Задет позвоночник. Из Красного Креста приезжают быстро, минут через 7–8, раненого увозят. Удостоверение личности забирают с собой. Добро пожаловать в Халдию.

Санитар Абу Абду, с которым мы разговорились после этого инцидента, работал в частной клинике Аль-Бирр в квартале Ваар. И в госпитале Баб-Сбаа. Таких случаев он навидался – раненых через его руки прошло сотни полторы-две. Он уверен, что снайпер намеренно целился в позвоночник. Они используют маленькие пули для снайперской винтовки, пули от калаша тут не годятся. И еще он видел многих раненых разрывными пулями, наверное, имеются в виду пули «дум-дум».

Биляль опять показывает мне снятое на телефон. Человек с открытой раной в живот, легкие и кишки наружу, врачи стараются все запихнуть обратно. Все их мобильники – настоящие кинотеатры ужасов.

Продолжение рассказа Биляля. Когда солдаты правительственных войск открыли огонь, Биляль побежал, чтобы не попасть в ловушку. Он стучался во все двери, умоляя, чтобы ему открыли, но никто не отозвался. В конце концов высадил одну из дверей и ворвался в квартиру – в этот момент пуля и попала ему в руку. Солдаты начали буквально поливать квартиру огнем. Ранили шестилетнюю девочку, она плакала: «Дядя, дядя, я никогда не была на манифестации». Он успел связаться с САС, и они прислали на подмогу, как он утверждает, человек двести. Кто-то из бойцов вошел в квартиру через заднюю дверь и дал ему оружие. Прибывшие предприняли контратаку на армейские позиции, чтобы забрать раненого. На видео, которое Биляль нам показывает, этот момент запечатлен: видно, как он стреляет. Атака была успешной: раненого отбили и впоследствии, чудесным образом, поставили на ноги.

Изверг Эмманюэля Каррера

Начать, конечно, следует с того, что я не люблю русских переводчиков/издателей и их бесцеремонную манеру переназывать книги и фильмы так, как им кажется “получше будет”. Вот с какого, извините, перепугу L'Adversaire наши уважаемые книгоштампователи перевели как Изверг. Как пишут в иных блогах, ё#€ный стыд.

Этот роман Каррера (третий, который я прочел) очень даже ничего – хотя он и воспринимался мной в этот раз как-то довольно поверхностно. Тем не менее, сама история мегалжи и последовавшего за ней преступления, безо всякого сомнения, весьма и весьма интересна.

Но беда с раскаянием, ох. В конце, хотя Каррер (как мне кажется) и высказывает свое мнение между строк, он на всякий случай (а, возможно, в качестве провокации) задается вопросом, хорошо ли и искренне ли покаяние “изверга”, когда признание вины обращает преступника к богу и дает ему сил для новой жизни. Или реальное раскаяние – это не молитва, а боль. Не слишком легкая ли это лазейка, этакий easy shortcut, чтобы пропустить боль и невыносимую тяжесть бытия. Как бы, Достоевский против анти-Достоевского. И тут я с ним (с Каррером, не с Достоевским), хоть он и пишет свое мнение между строк, скрытно, неуверенно, запрятано так, согласен. Да, смерть, как пишут герои другого биографического романа Каррера. Да, боль.

Звонок разбудил детей, и они прибежали в ванную. Их всегда было легче поднять в те дни, когда в школе не было уроков. Им он тоже сказал, что мама еще спит, и все трое спустились в гостиную. Он включил видеомагнитофон, поставил кассету «Три поросенка», приготовил каждому по чашке кукурузных хлопьев с молоком. Дети устроились на диване, завтракали и смотрели мультфильм, а он сидел между ними.

— Убив Флоранс, я знал, что Антуана и Каролину тоже убью и что сидение перед телевизором — наши последние минуты вместе. Я целовал их. Наверно, говорил какие-то нежности, что-нибудь вроде «я вас люблю». Со мной такое часто случалось, а они в ответ рисовали мне картинки. Даже Антуан, который еще писать толком не умел, мог накарябать: «Я тебя люблю».

Долгая, очень долгая пауза. Судья дрогнувшим голосом предложила сделать пятиминутный перерыв, но он покачал головой, сглотнул — это было слышно всем — и продолжил:

— Мы просидели так, наверно, полчаса… Каролина заметила, что мне холодно, и хотела сходить в спальню за моим халатом. А я сказал: что-то вы горячие, уж не заболели ли, сейчас померяем температуру. Каролина поднялась со мной наверх, я уложил ее на кроватку… И пошел за карабином…

Повторилась та же сцена, что прежде из-за собаки. Он задрожал, весь как-то обмяк и бросился на пол. Его не было видно, только спины склонившихся над ним жандармов. Тоненьким детским голосом он скулил: «Папочка! Папочка!» Какая-то женщина из публики подбежала к боксу и застучала по стеклу, уговаривая: «Жан-Клод! Жан-Клод!», точно мать. Ее не трогали: ни у кого не хватило духу.

— Что вы сказали Каролине? — после получасового перерыва судья продолжила допрос.

— Не помню… Она легла на живот… Тут я и выстрелил.

— Мужайтесь…

— Я, наверно, говорил все это на следствии, много раз, но здесь… здесь они… (Рыдание.) Я выстрелил сначала в Каролину… Она прятала голову под подушку… Думаю, я делал вид, что это такая игра… (Он стонет, прикрыв глаза.) Я выстрелил… положил карабин где-то в детской… позвал Антуана… и опять…


Flash Boys: a Wall Street Revolt by Michael Lewis

Mike Lewis‘s latest book on the high frequency traders and their need for speed and presumed market abuse left me bored. Maybe I understand too little on the subject, maybe I care too little about robots taking advantage of nanoseconds, hard to say.

Would I recommend it? Naw, other Lewis’s books like Boomerang or The Big Short (or Liar’s Poker!) are much, much better.

But my ultimate gut feel – he understood too little and trusted too much those folks who agreed and wanted to talk to him.

Oh well, in a microsecond, this book, gone.


The Playboy by Chester Brown

Every Chester Brown's story is a gem – and quite often a gem where he kinda strips naked, both figuratively and literally.

While Paying for It was Brown's recent autobiographic ode to the joys and dangers of paid sex, The Playboy is another brilliant comic memoir of his, focused on his adolescent passion for Playboy mag, masturbation, guilt and shame.

I know not all of you are able to enjoy it – still, I find this book totally adorable.



“Часть Европы. История Российского государства. От истоков до монгольского нашествия” Бориса Акунина

Ну что, товарищи, весьма занимательную non-fiction книжку написал наша совесть и беллетрическая гордость г-н Чхартишвили. Я, как человек не открывавший и не листавший даже ни одного акунинского детектива, зато читавший его Писатель и Самоубийство то ли в конце 90-х, то ли в начале 00-х, по совету IG решил-таки осилить сей новый труд.

Я начал с аудиокниги, вышедшей на litres.ru (и вам советую) – она шла на ура, ибо начало этой истории читается (и слушается) как абсолютный триллер, full of action, интриг и, не знаю, приключений, что ли. Первая половина, ну, примерно до конца царствования Мономаха, на одном дыхании и безумно интересно.

Потом, после середины, когда количество главных героев вдруг стало нарастать в геометрической прогрессии – междоусобица, что тут поделаешь – я немного “сдулся” и стал откладывать книгу в долгий ящик, ибо при перечислении десятков враждующих князьков я начинал теряться и думать о чем-то другом. Пришлось перейти из медиума аудио в бумажный (точнее, электронный и бумажный).

В целом, это весьма полезное, подробное и красочное повествование о России с момента призвания Рюрика и до момента приходы Орды (про Орду будет второй том у Акунина, ждем). Прочитайте, не пожалеете. От истории про Миллера и Ломоносова я просто плакал. Наша родина отжигала во все времена.

Приведу здесь длинную цитату – правообладатели, ответственно заявляю – я это делаю исключительно с целью рецензирования и воистину продвижения вашей книги, нет, я не пират, я купил ее трижды – как аудиокнигу, как ebook, да еще мой папа мне купил бумажную. Вот.


Всякий раз, когда государственная доктрина ориентировалась на борьбу с «низкопоклонством перед Западом», версия норманнского происхождения русского государства подвергалась суровой критике как антипатриотическая и оскорбительная для самосознания великой нации или даже преступная. Но во времена либеральные, западнические «норманизм» с удовольствием поднимали на щит, ибо эта теория подтверждала тезис об изначально европейской сущности России.

Первый бой государственно мыслящих «антинорманистов» с безыдейными «норманистами» произошел еще в царствие кроткия Елисавет.

Санкт-Петербургская академия наук и художеств решила провести «публичную ассамблею», назначенную на 6 сентября 1749 года – день тезоименитства государыни. Два ученнейших профессора – Герхард Миллер и Михайла Ломоносов должны были приготовить каждый по докладу: первый на латыни, второй на русском. Ломоносов отнесся к парадному мероприятию прагматично – сочинил «Слово похвальное императрице Елизавете Петровне», которое, как и подобает панегирику, было «цветно и приятно, тропами, фигурами, витиеватыми речьми как драгоценными камнями украшено», за что и получил лавры вкупе с высочайшим благоволением. Но историограф Миллер, ученый сухарь, воспринял задание слишком буквально. Он подготовил научный трактат «De origine gentis russicae» («Происхождение народа и имени российского»), где, изучив разные источники, пришел к выводу, что русская держава была создана пришельцами из Скандинавии.

Идея была высказана исключительно не ко времени. Российская держава никак не могла идти от скандинавского корня, потому что отношения со Швецией в тот момент были отвратительные. Многоопытное академическое начальство на всякий случай отменило тезоименитственную «ассамблею», а Миллерову «диссертацию» отправило на экспертизу.

Уже отпечатанный тираж научного труда был уничтожен. Более всех негодовал на автора-немца Ломоносов, написавший в своем отзыве, что сии выводы «российским слушателям досадны и весьма несносны». После этого Михайла Васильевич затеял сам писать «правильную» историю России с похвальной целью обосновать «величество и древность» славянского народа.

Бестактному Миллеру урезали жалованье и понизили из профессоров в адъюнкты.

Двести лет спустя сторонник «норманизма» так легко не отделался бы. В эпоху борьбы с «низкопоклонством перед Западом» возник настоящий культ Ломоносова как истинно русского патриота, самоотверженно сражавшегося с иностранным засильем в отечественной науке. Именем Ломоносова назвали Московский университет, где великому ученому стоит целых два памятника – сидячий и стоячий.